Антон Павлович, щучье веление и счастье
Для меня один из самых прекрасных городов на земле — Томск. По многим причинам.
Приезжая туда, первым делом добираюсь до набережной Томи, чтобы поздороваться с Чеховым (скульптура почти два метра с постаментом, сам Антон Павлович там какой-то тщедушный, хотя в жизни был высоким — метр восемьдесят, между прочим! — работы Леонтия Усова). Известно, что писатель посетил Томск проездом, по пути на Сахалин в 1890 году, отметив, что это исключительно скучный город: «Архитектура не отличается никаким своеобразием, музыки почти не слышно, молодых дам не видно, статистики нет»… Говорят, что так томичи намстили автору «Вишнёвого сада», хотя в своё время вокруг бронзового босого Антона Павловича топала копытом и трясла нимбом интеллигенция — мол, крайнее неуважение к классику, издевательство над искусством, и литературой в частности, — убрать, запретить! Мне кажется, что сам Чехов бы очень посмеялся над этим всем, да и вообще он считал, что если у человека чувства юмора нет, то и ум под вопросом; а что драматургу Томск не понравился — так было не самое лучшее время года.
Туристы любят тереть бронзовому писательскому двойнику нос «на удачу» — мне кажется, что это всё-таки пошло. Я обычно держусь за ручку чеховского зонтика. Как и герой рассказа Токаревой, я иногда жалею, что А.П. умер задолго до моего рождения, время безжалостно развело нас, не дав ни одного шанса встретиться… А мне бы очень хотелось задать ему некоторые вопросы (ответы на них могли бы быть для меня решающими) и сказать несколько слов, которые, возможно, были бы ему нужны…
А ещё в Томске есть памятник сказочной Щуке (той самой, которая «по щучьему велению») — в Музее славянской мифологии. Здоровенная, выточенная из кедра, полутораметровая рыбина восседает на бочке. В кадке — специальная прорезь, рядом листочки и карандаши — можно записать желание, произнести Емелину формулу и опустить бумажку — сбудется!
Несколько лет назад у меня была чёрная полоса — белой сменяться никак не хотела, казалось, что теперь всегда будет только так. Именно в то лето меня впервые занесло на томскую набережную к любимому писателю, которому я отчаянно нажаловалась на всё сразу (больше некому было…) А после там же мне посоветовали посетить выставку городских художников на улице Загорной, в том самом музее. Так я первый раз увидела Щуку. И уходя с выставки, всё-таки решилась и написала на бумажке одно желание. Оно действительно сбылось.
…Автобус из Горно-Алтайска прибывает в Томск ранним утром. Обычно меня встречает школьная подруга, и с ней почти всегда приезжает её папа. Он довольно шустро выскакивает из машины (до сих пор сам за рулём), перехватывает у меня дорожную сумку и привычно ворчит, что это дурость — тяжести такие таскать, и оделась легко, ни платка, ни шапочки, и быстрее в машину, там уж завтрак давно готов, успеете, девки, наболтаться… И это — до слёз: «девкам» уже за 50, у одной дочь окончила магистратуру в Петербурге, у другой младшая внучка в первый класс пошла, а папа — как папа… Храни Бог наших родителей, рядом с которыми мы всё ещё папины дочки, это настоящее счастье!
Приезжая туда, первым делом добираюсь до набережной Томи, чтобы поздороваться с Чеховым (скульптура почти два метра с постаментом, сам Антон Павлович там какой-то тщедушный, хотя в жизни был высоким — метр восемьдесят, между прочим! — работы Леонтия Усова). Известно, что писатель посетил Томск проездом, по пути на Сахалин в 1890 году, отметив, что это исключительно скучный город: «Архитектура не отличается никаким своеобразием, музыки почти не слышно, молодых дам не видно, статистики нет»… Говорят, что так томичи намстили автору «Вишнёвого сада», хотя в своё время вокруг бронзового босого Антона Павловича топала копытом и трясла нимбом интеллигенция — мол, крайнее неуважение к классику, издевательство над искусством, и литературой в частности, — убрать, запретить! Мне кажется, что сам Чехов бы очень посмеялся над этим всем, да и вообще он считал, что если у человека чувства юмора нет, то и ум под вопросом; а что драматургу Томск не понравился — так было не самое лучшее время года.
Туристы любят тереть бронзовому писательскому двойнику нос «на удачу» — мне кажется, что это всё-таки пошло. Я обычно держусь за ручку чеховского зонтика. Как и герой рассказа Токаревой, я иногда жалею, что А.П. умер задолго до моего рождения, время безжалостно развело нас, не дав ни одного шанса встретиться… А мне бы очень хотелось задать ему некоторые вопросы (ответы на них могли бы быть для меня решающими) и сказать несколько слов, которые, возможно, были бы ему нужны…
А ещё в Томске есть памятник сказочной Щуке (той самой, которая «по щучьему велению») — в Музее славянской мифологии. Здоровенная, выточенная из кедра, полутораметровая рыбина восседает на бочке. В кадке — специальная прорезь, рядом листочки и карандаши — можно записать желание, произнести Емелину формулу и опустить бумажку — сбудется!
Несколько лет назад у меня была чёрная полоса — белой сменяться никак не хотела, казалось, что теперь всегда будет только так. Именно в то лето меня впервые занесло на томскую набережную к любимому писателю, которому я отчаянно нажаловалась на всё сразу (больше некому было…) А после там же мне посоветовали посетить выставку городских художников на улице Загорной, в том самом музее. Так я первый раз увидела Щуку. И уходя с выставки, всё-таки решилась и написала на бумажке одно желание. Оно действительно сбылось.
…Автобус из Горно-Алтайска прибывает в Томск ранним утром. Обычно меня встречает школьная подруга, и с ней почти всегда приезжает её папа. Он довольно шустро выскакивает из машины (до сих пор сам за рулём), перехватывает у меня дорожную сумку и привычно ворчит, что это дурость — тяжести такие таскать, и оделась легко, ни платка, ни шапочки, и быстрее в машину, там уж завтрак давно готов, успеете, девки, наболтаться… И это — до слёз: «девкам» уже за 50, у одной дочь окончила магистратуру в Петербурге, у другой младшая внучка в первый класс пошла, а папа — как папа… Храни Бог наших родителей, рядом с которыми мы всё ещё папины дочки, это настоящее счастье!
10.09.2026
